 Сегодня в Красноярске стартует Третий Зимний Суриковский фестиваль искусств. Программу молодого, но уже успевшего обзавестись своими традициями сибирского форума, составят художественные выставки, спектакли, концерты. Но в 2008-м – в год сто шестидесятилетия со дня рождения великого русского живописца – красноярцы решили открыть смотр беспрецедентной акцией. Это мировая премьера оратории современного аргентинского композитора Хорхе Боссо, посвященной Василию Сурикову. Сам автор определяет жанр сочинения как «Образы» для нескольких хоров, солистов, камерного оркестра и русского народного ансамбля. Так многоцветна, по мнению аргентинца, палитра русской души.В необычном музыкальном представлении «Я, Суриков – русский казак» задействовано 400 артистов. Сам автор произведения столь глобального масштаба – композитор Хорхе Боссо - перелетел через три океана, чтобы презентовать свою ораторию на родине великого русского художника.
Хорхе Боссо, композитор: «Это «перевод» образов Сурикова на язык музыки. Того, что чувствовал Суриков, когда писал свои картины».
Мысль о создании столь необычного произведения Хорхе подсказали два года назад сами красноярцы, когда тот присутствовал на открытии Первого Зимнего Суриковского фестиваля.
В этом году фестиваль посвящен 160-летию со дня рождения художника. То, что открывается он музыкальной премьерой, – символично. Суриковский зимний праздник призван объединить все жанры искусств.
Малащук Наталья, организатор фестиваля: «Наша программа с каждым годом растет, и уже в этом году в его рамках пройдет еще семьдесят мероприятий. Все театры свои яркие премьеры приурочили к нашему фестивалю».
Творчество Сурикова, уроженца красноярской земли, – часть мирового культурного наследия. Всего за три года фестиваль приобрёл международный статус. Подтверждение тому – мировая премьера оратории «Я, Суриков – русский казак».
Суриков Василий: угадывая историю
Историческая живопись во второй половине XIX века была не очень популярна. Это было время передвижных выставок, эпоха русского реализма Репина, Перова, Крамского… Однако история государства Российского, воссозданная на полотнах Василия Сурикова, совсем не походила на историю античной древности, которой тогда увлекались художники-академисты. Последние, как правило, выстраивали свои картины по всем канонам классического искусства, их работы напоминали театральные постановки на классические темы. Сила выразительности произведений Сурикова заключалась в другом: его картины не оставляли у зрителя ни тени сомнения в том, что автор был действительным свидетелем событий далекого прошлого. «Суриков писал на холсте так, что написанное им не могло бы ожить. И вместе с тем оно было более живым и убедительным, чем сама натура», - писал о художнике историк искусства Дмитрий Сарабьянов.
Дмитрий Сарабьянов о Василии Сурикове:
«Сурикова всегда узнаешь. Не потому, что он сильнее и выше многих других. А потому, что у него все свое – от первого до последнего мазка, от первой до последней детали. Особенно герои у Сурикова свои. Они по-суриковски страдают и борются, чувствуют, волнуются и гибнут. У них такие характеры и темпераменты, которых вы не найдете, например, у Репина или у Крамского.
Но главное у Сурикова – своя история. Своя не потому, что он ее выдумал, и она не имеет никакого отношения к реальной истории, к действительно имевшему место объективному ходу вещей. Она по-своему увидена Суриковым. Он словно угадал ее за тем сибирским бытом, который «пахнет» древностью, вывел из современных ему бурь и страстей, сотрясавших Россию, увидел за стенами древних кремлей, за строчками летописей. Суриков дает пример соединения своеобразного таланта художника, его неповторимого, особого взгляда на мир и «воли» истории, вызывающей к жизни именно то, что ей, истории, нужно.
Индивидуальность и время в Сурикове пересеклись. Его детство, семья, ее традиции – все было пронизано историей, таило свидетельства древности. Род Суриковых пришел когда-то в Сибирь вместе с Ермаком и сохранял память о казацкой удали. В юности Василию Сурикову пришлось в Сибири быть, и свидетелем смертной казни, и принимать участие в играх и драках, которые подчас заканчивались людскими жертвами. Нередко в праздничные дни будущий художник мог видеть, как женщины облачались в старинные одежды, доставая их из фамильных сундуков. Сам уклад сибирской жизни был пронизан стариной. Поэтому когда Суриков уже в зрелые годы обратился к темам русской истории, он будто вспоминал о детстве и юности, из которых и черпал запас исторических впечатлений».
Василий Суриков вспоминал: «Сибирь под Енисеем – страна, полная большой и своеобразной красоты. На сотни верст – девственный бор тайги с диким зверьем. В такой обстановке сибиряк стал особым человеком, с богатой широкой натурой, с большим размахом во всем – и в труде, и в разгуле. В Сибири на все своя мера. Прибавьте сюда еще вольное население, не знавшее крепостного права, да необходимость каждому охранять себя и в лесу, и в дороге от лютого зверя или лихого человека. Припомните также, что Сибирь долго была вне всяких культурных влияний, и станет понятным, что здесь русский человек долго сохранял типичные черты, давно стершиеся с него по всю сторону Урала. Наложила свою печать на Сибирь и каторга с ссылкой. Остроги с зловещими частоколами, клейменые лица, эшафоты с палачом в красной рубахе, свист кнута и бой барабана – все это было обычными впечатлениями сибиряка. А рядом – беглые, жуткими тенями скользящие по задворкам в ночной тишине, разбои, грабежи, поджоги, пожары».
Так, Василий Суриков родился в Красноярске в 1848 году. Тяга к рисованию проявилась у Сурикова с ранних лет. В 1856 году он поступил в приходское училище в Красноярске. Там его способности заметил преподаватель Николай Гребнев. Он стал заниматься с мальчиком отдельно, рассказывал ему о произведениях классического искусства, водил рисовать с натуры акварельными красками виды Красноярска. После окончания училища Василий поступил на службу в канцелярию, однако занятий живописью не оставил, а, напротив, твердо решил стать художником. К этому времени Суриков уже добился признания в Красноярске: его акварели ценились земляками, он давал уроки в доме губернатора. Сам губернатор и познакомил молодого художника с золотопромышленником Кузнецовым, который решил принять участие в судьбе талантливого юноши. Кузнецов предоставил ему стипендию на обучение в Академии художеств в Петербурге. Со второй попытки ему удалось поступить в Академию. Учился Суриков с увлечением, получал награды за рисунок с натуры и за живописные композиции, а более всего юношу интересовали темы из древней истории: античность, Египет, Рим, первые века христианства. Однако Петербург не вдохновлял молодого художника, ведь там не было средневековой старины. Он был счастлив, когда получил заказ на выполнение росписей для храма Христа Спасителя в Москве, и устремился в первопрестольную.
Он вспоминал: «Началось здесь, в Москве, со мною что-то странное. Прежде всего, почувствовал я себя здесь гораздо уютнее, чем в Петербурге. Было в Москве что-то, гораздо больше напоминавшее мне Красноярск, особенно зимой. Но больше всего захватил меня Кремль с его стенами и башнями. Сам не знаю почему, но почувствовал я в них что-то удивительно мне близкое, точно давно и хорошо знакомое. Как только начинало темнеть, я отправлялся бродить, по Москве, и все больше к кремлевским стенам. Эти стены сделались любимым местом моих прогулок именно в сумерки. Спускавшаяся на землю темнота начинала скрадывать все очертания, все принимало какой-то незнакомый вид, и со мною стали твориться странные вещи. То вдруг покажется, что это не кусты растут около стены, а стоят какие-то люди в старинном русском одеянии, или почудится, что вот-вот из-за башни выйдут женщины в парчовых душегрейках и с киками на головах. Да так это ясно, что даже остановишься и ждешь: а вдруг и в самом деле выйдут. И вот однажды иду я по Красной площади, кругом ни души. И вдруг в воображении вспыхнула сцена стрелецкой казни, да так ясно, что даже сердце забилось. Почувствовал, что если напишу то, что мне представилось, то выйдет потрясающая картина».
Картина «Утро стрелецкой казни» была написана в 1881 году. Толпа зевак вокруг Лобного места, стрельцы, свезенные на Красную площадь на телегах, Петр Первый, приговоривший к казни бунтовщиков, жены, матери и дети стрельцов, иностранные послы – все это существует на полотне, как единый организм – волнующийся, живой, словно дышащий. Это произведение стало первой самостоятельной работой Сурикова. Этой и каждой последующей картине предшествовала долгая и кропотливая исследовательская работа. Он изучал исторические документы, выбирал конкретное место действия, писал множество эскизов. Такой подход лишал его полотна налета музейности. Он писал на открытом воздухе, в тех природных условиях, которые он хотел бы видеть на картине. Он долго и упорно работал над композиционным построением каждой фигуры, группы, меняя ракурсы и повороты. Суриков говорил, что композиция – это математика.
С 1878 по 1888 год Суриков написал три свои самые известные картины: «Утро стрелецкой казни», «Меншиков в Березове» и «Боярыня Морозова». Они объединены идейным и смысловым содержанием, историческим временем (XVII – начало XVIII века), образуя своеобразную трилогию. Суриков не добивался этого сознательно, он почти никогда не работал по заказу. Художник говорил, что не знает, почему у него возникала идея того или иного произведения. Просто «приходила мысль и увлекала». В своих картинах Суриков не выступал как судья истории. Он страстно, выразительно и ярко передавал то, что «сам видел».
«Угадывая историю, Суриков всегда угадывал самые важные национальные черты. Они были в красоте народных костюмов или просто быта, воспетого художником, и в силе народных характеров, возведенных в степень эстетического образца, и в людской психологии, и в том способе чувствовать и видеть мир, который характеризует Сурикова. Эти черты роднят художника с Толстым и Достоевским, с Мусоргским и Бородиным – с теми, от кого неотделим в нашем представлении национальный характер русской культуры», – заметил Дмитрий Сарабьянов.
|
