О театре:
Я никогда не буду работать в репертуарном театре. Когда меня приглашают на конкретный спектакль, я могу работать в театре, но никогда не буду состоять в труппе театра. Для меня это стало очевидно спустя год после окончания училища. Когда мои студенты-сокурсники, будучи блестящими артистами, на которых ходили зрители в Щукинское училище, попадали в репертуарный театр, через год они превращались во что-то, что не является артистом. Я не нуждаюсь в той самой семье, которой является театр. Театр – это механизм, очень четко отлаженный, и если он не будет таковым, он развалится. Я не могу быть винтиком этого организма, мне это не нравится, я самодостаточна.

О фотогеничности:
У меня был смешной случай с Юрием Викторовичем Клименко, которого я считаю на сегодняшний день оператором номер один. У меня с одной стороны профиля носа есть небольшая горбинка, с другой – нет. И когда я стала сниматься, думала: наверное, будет красиво, если меня будут снимать с одной стороны, где горбинка не видна. А он говорит: "Ты что, в этом же соль! Сколько у нас негорбатых носов, а у тебя хоть чуть-чуть изюма". И он много мне рассказал и про лицо, и про меня саму, и что может быть не кукольная красота, а какая-то другая. И вообще я очень люблю красоту, которая является нестандартной.

О своем уходе из профессии:
Если бы у меня не было мужа, который грозился меня обеспечивать, у меня бы не было возможности уйти. Только благодаря этой возможности я поняла, что могу наконец себя посвятить только материнству. Если бы мой брак сложился удачно, я бы никогда не вернулась в профессию. Я ушла не для того, чтобы возвращаться. Я сочиняю музыку, играю, пою, могу талантливо жарить яичницу – творчество может быть во всем. У меня не было абсолютно никаких проблем с самореализацией.

О съемках в сериалах:
Ко мне подходили люди и говорили: "Ага, ты снялась в сериале, ты предала большое кино! Какой уважающий себя режиссер позовет тебя сейчас в большое кино?" Мне было нечего ответить. Мне и сейчас нечего ответить. Но мне не стыдно ни за что.

О своих недостатках:
Я опаздываю, ничего не могу поделать. Я делаю все возможное, чтобы не опоздать, но умудрилась опоздать даже в Кремль, когда мне вручали Государственную премию.

О Сталине:
У меня абсолютно свой взгляд на этого человека. Я не коммунистка, я вообще человек аполитичный. Но я отношусь к Сталину как к человеку великому. И я отношусь к Сталину как к тирану, но который почему-то был нам необходим.

О детстве:
Я родилась в Москве, но жила в Одинцово, потому что мои родители были за чистый воздух. Это был единственный критерий, по которому мы жили в Одинцово. С 7-го класса я стала сама разъезжать по Москве, по электричкам, по метро. В школе я была двоечницей и срывала уроки. Я первая перестала носить школьную форму и сняла галстук. Я всегда занималась многими вещами параллельно, и поэтому параллельно учебе в школе, в музыкальной школе я иногда организовывала школьные спектакли и праздники, была местным школьным режиссером. И меня за такую активную работу отправили в пионерский лагерь "Орленок" повышать квалификацию и воспитать из меня секретаря комсомольской организации. И там было несколько кружков по интересам. Я пошла в отдел, который назывался НРО (неформальное революционное общество). Нам там рассказали, что пионерская организация – это плохо, а вот отряды по интересам – это хорошо, и вообще хватит врать. Это был 1989 год. Во всю мощь шла перестройка. Я приехала, сняла галстук.

О письме президенту США Рональду Рейгану:
Мне было тогда 9 лет. Я объясняла президенту Рейгану, что если он скинет бомбу на Россию, то погибнет не только Россия, но и весь мир. Мне нужно было как-то разъяснить ему эту элементарную вещь, и я написала "Песню протеста" - стихи и музыку.

О выборе жизненного пути:
У меня был период в жизни, когда я встречалась с молодым человеком, который и сейчас хороший психоаналитик. Я даже видела его несколько раз по телевизору, он давал какие-то консультации. Я очень долгое время не знала, кем мне быть. Мне казалось, что все мальчики и девочки, учащиеся школы, знают, к чему они склонны, а я была совершенно дезориентирована и чувствовала себя просто дауном. Год после школы я ничем не занималась, хотя поступила в Ленинский педагогический. И потом я пошла к психоаналитику, думала: может, он мне что-то расскажет про меня нового. Но он не помог.

О выборе имени для сына:
Я назвала сына Наум, потому что фамилия моего мужа Наумов. А первая причина была - назвать каким-нибудь необычным именем. Я очень люблю свое имя, мне кажется, оно мне очень идет, но когда я училась в школе, у меня в классе было четыре Оли, на курсе тоже было четыре Оли, и как-то я устала. Я думала, что у моего ребенка будет какое-то суперредкое имя. Был смешной момент. Когда он был еще совсем крошечный, мы пошли гулять в песочницу. Там была другая семья, и наши дети стали знакомиться. Когда я сказала, что его зовут Наум, меня спросили: "Вы что, евреи?" "А что, вы теперь с нами играть не будете?" – спросила я. И вы знаете, они увели своего ребенка. Это было просто фэнтези!

О воспитании:
Сейчас, когда Наум уже может смотреть телевизор, то, что мы в нем воспитывали, в действии: он уже не будет смотреть все, что ему дают, если ему не нравится, он выключает. Телевизор есть то место, в котором может ориентироваться только очень сильный и очень хорошо себя понимающий человек. Это плохо - не выработав у ребенка шкалы ценностей, отпускать его в свободное плавание. Свободное плавание – это в песочнице и в постижении предметов домашнего уюта. Пожалуйста, разрешайте ребенку дотронуться до утюга, до горячего чайника или до иголки, потому что это больно – значит, нельзя. Он и должен пораниться, но под неусыпным взглядом взрослых. У моего ребенка нет ни одного ожога, он никогда не совал пальцы в розетку и не трогал иголок и ножниц, и у него не возникает вопросов: "Почему?". Если мой ребенок хотел, чтобы я ему что-то купила, я ему это покупала, но перед этим объясняла: "Это не очень хорошая игрушка, потому что настоящие танки стреляют и могут убивать людей. Будем покупать танк?" - "Нет, я не хочу!"

О своей книге "Говорящая беременность":
Я даю советы, которые спасают здоровье детей и людей, потому что мне это выгодно: я хочу жить в мире, который здоров. В первой рецензии на мою книгу была масса неприятных слов: "Снималась в кино – вот и продолжала бы сниматься. Дядя Ваня лучше напишет, чем она".

О создании своего благотворительного фонда помощи детям "Обереги Будущее":
У меня в почте была такая плашка: "Фонд волонтеров в помощь детям-сиротам". Я зашла на их сайт. До утра я его изучала с разными успокоительными средствами. И участь моя была решена. Я стала думать, что могу сделать и как двигаться дальше. Мне абсолютно все равно, почему люди помогают – ради пиара, ради того, чтобы покрасоваться перед какими-то возлюбленными, – мне важно, чтобы это работало.

Ольга Будина