О поступлении в театральный институт:
Моя мама не то чтобы была против, она как актриса понимала, как трудно пережить печали, беды и обиды в нашей профессии, если нет реализации. Она не могла оценить, насколько ее ребенок может существовать в этой профессии. Я поступала в Щукинское училище, вроде шла на пятерки, а потом не увидела своей фамилии в списках. Мама написала письмо Катину-Ярцеву, стоит ли ее дочери дальше жить в этой профессии. И этот великий человек ответил маме, что стоит.

О своем дипломном спектакле "Блондинка" в постановке Камы Гинкаса:
Когда-то у меня был дипломный спектакль "Блондинка" по пьесе Александра Володина. Он был в ГИТИСе. Потом Кама Миронович перевел его в Театр Маяковского. И в какой-то момент я поняла, что такой спектакль, где я три часа не схожу со сцены, нужен только мне. Я пошла к Каме Мироновичу и попросила, давайте его снимем. Надо легко расставаться со спектаклями, надо жить дальше.

Об участии в спектакле "Чайка" в постановке Андрея Кончаловского:
Когда мне позвонил Андрей Сергеевич и предложил роль Аркадиной, я перечитала "Чайку" еще раз. И вдруг я увидела что Аркадина – это квинтэссенция всей нашей актерской глупости, которую мы приобретаем. Она очень плохая актриса, но она гениальная актриса в жизни. Так мне прочиталось. И когда я пришла к Андрею Сергеевичу и рассказала об этом, он сказал: "Здорово!" Мы были абсолютно на одной волне. Мне совсем не хотелось пафоса, мне хотелось посмеяться над собой. Я давно определила, что я многие роли люблю, как "роли-таблетки". Эта роль – "таблетка". Это было великое время. Андрей Сергеевич мне все говорил: "Где руки! Где руки!" Я отвечала: "Андрей Сергеевич, это театр. Подождите, пройдет время, появятся руки". И когда пришел Рустам Хамдамов, когда появились все эти настоящие живые вещи – пошли руки, пошла пластика, и пошло то хулиганство и отчаяние, которого мне хотелось.

О съемках в картине Андрея Кончаловского "Глянец":
После "Чайки" Андрей Сергеевич пригласил меня в кинокартину "Глянец". Там есть одна постельная сцена с молодым человеком, в которого отчаянно влюбляется мой персонаж, очень важная сцена. И Андрей Сергеевич хотел жестко снять эту сцену. Я говорила: "Мне бы хотелось по-другому ее рассказать". Я поспорила с ним. Андрей Сергеевич уступил мне, и как мне кажется, даже потом сказал, что так действительно лучше.

О театральном режиссере Сергее Васильевиче Женоваче:
Есть вещи, которые можно сочинить, можно поставить, этому учат в институтах, но у Сергея Васильевича в его постановках есть такие зоны, которые умеет делать только Женовач. В его команде всегда была такая установка: не думай о себе, думай о партнере. Мы дружили 24 часа в сутки. Это было совсем другое время – молодость. Если у Сергея Васильевича когда-нибудь возникнет идея собрать "стариков", всю нашу "гвардию", и соединить их с молодыми, я с большим удовольствием пойду. Сейчас я с интересом смотрю, чем занимается Сережа, но совершенно по-дружески, это его пространство.

О скандале вокруг вручения премии ММКФ картине Екатерины Шагаловой "Однажды в провинции":
Я ничего не имею ни против картины, ни против режиссера Шагаловой, тем более с большим уважением отношусь к ее отцу Саше Миндадзе. Определение жюри было достаточно резкое и жесткое: "В России много пьют, поэтому мы должны дать этой картине премию". Наверно, это общечеловеческая беда, но это не тот путь, если хотим чтобы у нас стало лучше.

О съемках в фильме режиссера Сергея Попова "Фурцева. Легенда о Екатерине":
Эта работа – мое посвящение тому времени, родителям, папе, который ушел. Он пацаном в 18 лет отправился на Северный флот, доставал мины из Северного Ледовитого океана. Мама была секретарем парторганизации театра, народной актрисой. Она очень мало что имеет материального, что могла бы иметь. Когда у всех в доме появились музыкальные инструменты, на чем спать, сидеть, есть, ложки, вилки, она сказала: "Я больше на гробы не работаю". Вот такое поколение. Это мое посвящение им.

О детстве:
Самый радостный день - это был прием в пионеры. Я только потом поняла, почему мне это так понравилось. У меня дома долго висела новая юбка и белая кофта, я постоянно примеряла галстук. Когда, наконец, случился этот день, было очень радостно.
Я ездила в пионерский лагерь раза три, но сбегала оттуда. Мне казалось, что я смогу жить коллективной жизнью. Вечером было интересно, а когда нужно было собирать шишки, ходить строем, для меня, для театрального ребенка, это было тяжело.