Об Андрее Миронове:
Андрей Александрович любил курить "Мальборо", и если выпивать, то только виски, и не просто виски – он знал, что виски надо пить или со льдом, или с крепким чаем, или со сливками, и обязательно хорошего качества. Я ему сказала: "Андрюш, страна непредсказуемая. Вот наступит момент, когда я не буду ездить за границу, в стране никакого "Мальборо" не будет, "Березки" будут закрыты. Что мы будем делать?" Он ответил: "Вот тогда я перестану курить и пить виски".
Прошло какое-то время после смерти Андрюши, я пришла в ресторанчик со знакомыми. Меня увидели, тут же позвонили Марии Владимировне. Она сказала: "Так, ну, понятно: веселая вдова развлекается". И я устроила День Андрея, раз в месяц приходили все друзья. – "Угу, значит, она себя развлекает". Потом я испугалась этого и отменила все. – "Ну что, выдохлась, веселая вдова?" И я тогда поняла: "Лариса, живи, как ты чувствуешь, как ты понимаешь".
Он очень хотел, чтобы к нему приходили в дом. Был замкнутый круг, больше 20 человек – это были Андрюшины друзья. Когда он умер, все говорили: "Да-да-да, мы с тобой", - и я знаю, что они со мной, но до тех пор, пока я их зову к себе сама. Как только я сама им не звоню, мне никто не звонит. И я на них не обижаюсь.
Андрюша умер ни с того, ни с сего – смириться с этим совершенно невозможно. Мне он до сих пор снится, так что у меня какая-то связь с ним есть. После его смерти меня сразу стали приглашать на выступления, чтобы я рассказывала про свою жизнь – я ни разу не участвовала в этом. Только три года назад мы сняли фильм об Андрюше и показали в Пушкинском музее. И буквально месяц назад я ездила в Харьков со своим концертом, во втором отделении я показала этот фильм об Андрее и была счастлива, что сделала это.

О красивой жизни:
Я себе не позволяю жить некрасиво. Мне повезло, с 1963 года я нон-стоп ездила за границу. Как-то перед своей поездкой в Италию я выступала перед студентами в университете и пожаловалась: "У меня красивое платье, туфли, а перчаток нет. Мне нужны белые лайковые перчатки, где их взять?" Через два дня звонит мне ректор этого университета и говорит: "Мне друзья из Дании прислали две пары перчаток. Вы можете их взять. Мы вам дарим". Вот вам дефицит. Красивая жизнь! Колбасу мы доставали по блату, заходили с другой стороны в Елисеевский магазин. Потом я очень устала от этого и сказала: "Андрюш, ноги моей больше не будет за кулисами магазина".

О возрасте:
У меня нет этого перехода: вот, я молодая, вот я средних лет, а вот я старая – я этого не ощущаю. Люди придумали, что артистка должна быть красавицей, должна быть всегда молодой, всегда стройной, до самой смерти, даже в гробу. Была очень известная балерина Гельцер. Борис Мандрус мне рассказывал, что у нее в паспорте был портрет, когда она еще в "Лебедином озере" танцевала, а год рождения был стерт пальцем.

О спектакле "Девичник club" в Театре Пушкина:
Я очень тяжело пришла в этот спектакль. Я вообще переводные пьесы не люблю из-за языка. Когда ты играешь Островского, это твой язык, ты играешь на родном языке, на своей почве. А это перевод. Там такие есть шутки – я понимаю, что в Америке "умирают"…

О своем голосе:
Я могла бы Пиковую даму сейчас спеть, у меня очень низкий голос – попробовать в экспериментальном варианте. У меня был хороший голос, неплохой тембр, даже красивый, хороший диапазон. Вот если бы я сейчас такая появилась на свет, я бы занималась только оперой. Тогда никому в голову не пришло сказать мне: "Лариса, ну ты же поешь, позанимайся еще года 3-4 голосом, сделай репертуар и давай вперед". Все были в таком диком восторге, что я снялась в "Гусарской балладе": мне прощали все – и это было неправильно.

Об успехе:
Успеха актрисы Голубкиной я до сих пор не ощущаю. Я всегда бежала от этого состояния и очень благодарна судьбе, что меня это мало коснулось. Это страшная болезнь, которая ломает людей.

О зависти:
Я от себя отгоняю все, что исходит от других людей. Для меня главное – быть самой независтливой. Я могу с открытым забралом пойти на человека, который меня ненавидит, и спросить: "Почему ты так ко мне относишься?" Таким неожиданным вопросом я обезоруживаю.

О мизантропии:
Я общительная, открытая, но очень люблю быть одна. В детстве я жила в Лефортово и зачем-то ходила на немецкое кладбище. Мне было лет 13-14. Подойду к какому-нибудь памятнику 1856 года с необыкновенной фамилией и размышляю, что-то придумываю.

О своем юбилее:
Слово "юбилей" мне не нравится. Мне кажется, юбилей может справлять директор авиационного или тракторного завода, но чтобы артистка, которая работает в театре, поет, слегка легкомысленна – какой юбилей!

О дочери – Марии Голубкиной:
Я никогда ни с кем не выясняла отношений, что касается ролей собственных, а уж дочери – тем более. Неудобно. Они с Ширвиндтом в очень хороших отношениях, друзья, но она ушла из Театра сатиры. Она самостоятельная, со мной не советуется.

О внуках:
Дочь мне говорит: "Мама, сейчас же перестань играть в театре, краситься! Бабушка! Садись и все". Я с радостью бы, но это только пока говорят, это не значит, что мне доверяют! Я хорошая бабушка. Если бы мне многое доверяли, я бы принесла большую пользу. Мои внуки вообще не избалованные, они уникальные. Настя с 3 до 10 лет в ЦСКА каталась на коньках, этот спорт ее очень мобилизовал. Перед сном они сами собирают к школе одежду и портфель. Если бы меня пустили туда совсем, они бы разболтались.