О съемках с Анджелиной Джоли в фильме "Особо опасен":
Если выходить на съемочную площадку и относиться ко всем остальным партнерам как к непонятно откуда взявшимся людям, то это, мягко говоря, глупо, пошло и так далее. Анджелина Джоли выходит на площадку, независимо от того, какой гонорар получает она и какой получают ее коллеги, – она выходит и работает. Вот это меня приятно поразило.

О съемках в кино:
Кино – это режим ожидания. Ты ждешь 5 часов, потом на секунду входишь в кадр. За секунду тебе нужно успеть осуществить все, что вы придумали. Получилось, не получилось – это уже потом на монтаже расскажет режиссер. Как с последним фильмом, который выйдет у Тимура Бекмамбетова. Я понимаю, что процентов 40 мы старались зря. И сейчас я уже смотрю готовый фильм и понимаю: режиссер всегда прав. Но в чем-то можно было бы себя ограничить. Например, всю ночь не плавать в воде. Я в шутку говорил: "Все равно же это вырежут", - и залезал, дрожа, в воду. Вырезали!

О ролях в театре и в кино:
Это работа. Я наемная рабочая сила. Что касается творчества – это дай бог, чтобы получилось. К сожалению, оцениваешь это либо ты, либо твои коллеги, а не большая часть зрителей, для которых мы работаем.

О режиссере Дмитрии Месхиеве:
Дмитрий Дмитриевич, в отличие от многих режиссеров, от которых исходят предложения, - человек, который пытается меня как-то изменить с каждой новой работой. Он пытается думать о том, что я еще не делал. Следующее предложение (я не буду его озвучивать, но оно сейчас витает в воздухе) – это достаточно эмоциональная взрывная вещь, которую я, видимо, еще не пробовал на экране. Я не буду говорить, что он мой режиссер, потому что это несколько нагло. Я актер его команды – так правильнее.

О фильме Дмитрия Месхиева "Женская собственность":
Сценарий не был написан под меня, но потом, к сожалению, жизнь показала, что он был каким-то образом написан под мою судьбу.

О работе уличным музыкантом:
Непонятные люди в тельняшках, какая-то смесь то ли панков, то ли хиппи, то ли еще непонятно кого. Вот такие люди выходили на Невский около Казанского собора и пытались исполнить либо Кинчева, либо Гребенщикова, либо Цоя. Но в то время в Питер приезжали люди из Подмосковья, "люберы" или кто-то еще, и били нас. Какое-то время мы продержались. Это своего рода адреналин, которого, видимо, не хватало в молодых организмах.

О "перетягивании одеяла" актерами на сцене:
Если вы играете серьезную пьесу, в которой твои коллеги говорят о серьезных вещах и стараются это делать на пределе искренности, непозволительно делать что-то за спиной у коллег, чтобы это отвлекало от сути высказывания. Если человек занимается самолюбованием на сцене, я стараюсь отойти в сторону и подождать, когда это все закончится.

О звонках мобильных телефонов во время спектакля:
Это всегда очень тяжело для меня, меня это сбивает, раздражает, при том что многие мои коллеги пытаются обыгрывать это, ища в карманах телефон. Я считаю, что это не совсем правильно. Так как мы, уважая нашего зрителя, оставляем свои телефоны в гримерках, то, я считаю, мы достойны (по крайней мере, те спектакли, в которых я участвую) такого же уважения.

О Михаиле Пореченкове:
Мы абсолютно разные в жизни и абсолютно разные в профессии, как это ни странно. В этом и заключается наш многолетний союз. Я считаю, Миша более одаренный артист, чем я. Поэтому я к нему прислушиваюсь, приглядываюсь и продолжаю тянуться. Видимо, то же самое мнение у Михаила Евгеньевича по отношению ко мне.

О переходе в МХТ им А.П.Чехова:
Предложение роли Зилова в "Утиной охоте" было настолько интересно, что я пошел на этот риск и попросил Михаила Евгеньевича составить мне компанию в этом спектакле. И мы начали вгрызаться, искать и ошибаться. Какое-то время я работал на два города. В Петербург я ездил играть "Калигулу", а в Москве играл в спектакле "Утиная охота". Потом я понял, что нужно определиться и понять, где больше ждут, где больше работы. Некоторые в Театре Ленсовета приняли это с пониманием, некоторые – с глубоким непониманием. Я и сейчас захожу туда, как к себе домой, там мне рады, я встречаю старых друзей и товарищей.

О спектакле "Белая гвардия":
Алексей Турбин – это та роль, которая не получается до сих пор. Я пытаюсь разобраться в этих монологах о России, в отношении этого человека к тем персонажам, которые приходят в дом Турбиных. Открою секрет: на последнем спектакле после того, как Алексея Турбина уже нашла пуля, я сидел на сцене и наблюдал за тем, как разворачивались события дальше, и подумал, что нужно вернуться к тому, с чего мы начали.

О спектакле "Гамлет":
К премьере "Гамлета" я подошел более-менее подготовленным, и я могу позволить себе импровизировать. В этом смысле я получил грандиозный комментарий от Олега Павловича Табакова. Через полгода после премьеры, когда мы были на гастролях в Санкт-Петербурге в БДТ, он подошел ко мне и сказал: "Старик, я к тебе не подходил во время премьеры, и полгода я к тебе не подходил по поводу Клавдия, но пора мотор из задницы-то вытаскивать". Я никогда таких точных советов не получал.

О спектакле "Трехгрошовая опера":
С Кириллом Семеновичем Серебренниковым мы давно пытались пересечься, но все никак не получалось. И тут возникла вот такая интересная вещь. Эту пьесу я знаю не понаслышке. Это был мой первый приезд в Москву к Константину Аркадьевичу Райкину. В театре "Сатирикон" я имел честь вешать Мэкки-Ножа в финале спектакля "Трехгрошовая опера". Олег Павлович Табаков позиционирует себя как человек экспериментирующий и пробующий не только на малой и новой сцене, но и на большой, поэтому я считаю, что это "политика партии", которую мы осуществляем. Попробовать Брехта, попробовать интересное решение Кирилла Семеновича, то, что он решил вернуться к постановке 1928 года, – в этом есть смелость. И мне кажется, у него получилось.

О сыне Иване:
Я хочу, чтобы он стал свободным человеком, свободно излагающим свои мысли на многих языках, не боящимся проявлений своих чувств, разбирающимся, в отличие от папы, в живописи, в музыке, в литературе. А дальше пускай уже сам решает, что он хочет.