«Семь смертных грехов»


Если бы не ее внезапная смерть накануне московских гастролей, к нынешнему визиту Вуппертальского театра можно было бы готовить праздничные речи: в этом году исполняется ровно 20 лет, как театр Пины Бауш впервые приехал в Россию. Тогда, в 1989-м, в перестроечную Москву вуппертальцы привозили «Гвоздики» — быть может, самое яркое творение Пины Бауш. Яркое в буквальном смысле: с лужайкой алых цветов вместо гладких досок балетного паркета...

Что больше всего тогда восхитило московскую публику? Густые цветочные заросли на сцене, танцовщицы, так мало похожие на сильфид из Большого, или хореография, к которой было трудно применить этот термин? Характерный для Пины Бауш синтез танца и драмы или жестокий гендерный конфликт как смысловая и сюжетная основа спектакля? Экспрессивность пластики или депрессивность сюжетов? А может быть, самоотверженность и страстность артистов Пины Бауш, которые, навсегда отказавшись от фуэте и батманов, выходили на сцену, чтобы произвести своим «испорченным», «некачественным», «плохим» балетом революцию в сознании публики, привыкшей к классической выворотности ног и лебединым па-де-де? Сегодня об этом уже трудно судить.

Доподлинно известно лишь одно: московская публика, о современном танце не знавшая в 1989 году почти ничего, пришла от Пины Бауш в экстаз. В отличие от лондонцев или нью-йоркцев, которые впервые увидели спектакли Пины Бауш в 1984-м и были в гневе.

«Гвоздики»


Впрочем, так с Пиной Бауш было всегда. Все, что так воодушевляло в ее работах одних, других выводило из себя, а заодно — и из зала... Настроение разгневанной балетной аудитории, отвечавшей на «испорченные» танцы Пины Бауш громким хлопаньем дверей, тогда наиболее точно сформулировал обозреватель «Нью-йоркера». Хватаясь за воображаемый маузер при мысли о Пине Бауш — с ее антибалетной эстетикой, гендерными битвами на сцене, мазохистскими мотивациями, фрейдистскими интерпретациями и скорбным бесчувствием феминистки, заранее признавшей поражение в войне полов, — нью-йоркский критик (Arlene Croce, The New Yorker, 16 июля 1984) от слов «театр уныния» быстро дошел до понятия «порнография боли». И был не так уж далек от сути.

 

Как балетмейстер и танцовщица Пина Бауш прошла школу Курта Йосса — крупнейшей фигуры позднего немецкого экспрессионизма, хореографа, исповедовавшего идеи синтеза балета с другими видами искусств. При Гитлере он был вынужден бежать из Германии, а после Второй мировой войны вернулся, чтобы реализовать свои идеи «свободного танца» и синтетического театра в эссенской академии Folkwang. Приняв в 1973 году приглашение возглавить Вуппертальский театр танца, Пина Бауш проявила себя как последовательная ученица старого хореографа-экспрессиониста. Правда, с гендерными и временными поправками.

В консервативном Вуппертале начала 1970-х ее первые спектакли были освистаны публикой. «Весна священная» на музыку Стравинского (1975) — за дикие языческие пляски на засыпанной землей сцене и экспрессивные до некрасивости сцены секса, насилия и смерти. «Семь смертных грехов» (1976) — за жестокость, откровенный феминизм и окончательный отказ от классических балетных норм и правил. «Синяя Борода» на музыку Бартока (1977) — за то, что ее танцоры наконец-то заговорили на сцене; за хаотичность речи и сюжетных линий; за театральные подмостки, устланные опавшей осенней листвой; за болезненную фиксацию режиссера на теме различия полов и жестокости в отношениях между людьми. В общем, за все то, что в скором времени станет режиссерским стилем Пины Бауш и получит отточенную форму в спектаклях «Кафе Мюллер» и «Контактхофф».

«Синяя Борода»

Пину Бауш нередко обвиняли в аморальности. Однако с тем же правом ее поклонники и последователи могли сказать, что спектакли Пины Бауш — это обвинительный вердикт человечеству за жестокое равнодушие друг к другу.

Если судить по «Кафе Мюллер» (классической работе конца 1970-х, являющейся сублимацией ее детских воспоминаний) или «Контактхоффу» (о возрастных стереотипах и страхе старости), наиболее наглядно и грубо этот грех человечества проявлялся в отношениях между мужчинами и женщинами. Эта мысль вызывала в ней боль. Возможно, даже сладостную боль.

Получать от боли радость и даже удовольствие сначала научилась ее труппа, а потом и зрители. Причем безо всяких гендерных различий. В числе ее поклонников — Питер Брук, Роберт Уилсон, Робер Лепаж, Вим Вендерс... Федерико Феллини снял ее в роли слепой принцессы в фильме «И корабль плывет», а в лучшем фильме Педро Альмодовара «Поговори с ней» герои в начале и в конце сморят именно ее балеты.

«Поговори с ней» (Педро Альмодовар)