 Автор статьи Глеб Морев
«Наш муж Даниил Хармс» и другие аспекты апроприации
Продолжая одну из тем прошлых «Ссылок» — тему филологического плагиата, поднятую Омри Роненом, — укажем на эссе Александра Жолковского, откликающееся уже на обсуждения текста Ронена в блогах. «Многие из отозвавшихся на статью Ронена выразили недовольство тем, что он не назвал имен обвиняемых/подозреваемых. Возможно, они правы. Но, прежде всего, следует поблагодарить Ронена за то, что он вообще поднял тему, ибо в результате процесс все-таки пошел. Так, некоторые из не названных им имен (например, некоего француза, подозреваемого в плагиате у И. Ю. Светликовой) уже попали в круг общественного внимания. Но главное, что на обсуждение был вынесен сам феномен плагиата, причем выяснилось, что по этому вопросу вовсе нет ожидаемого консенсуса, так что первоочередным делом является, по-видимому, не преследование виновных (задача крайне трудоемкая, даже когда выполнимая), а достижение того уровня общественного сознания, при котором хотя бы большинство согласно, что брать чужое нехорошо».
Процесс, впрочем, идет не только в фарватере роненовского эссе, но и, так сказать, самостийно. Владимир Глоцер недоволениспользованием своего труда в книге Александра Кобринского о Хармсе в «ЖЗЛ»: «Моя книга [Глоцер В., Дурново М. Мой муж Даниил Хармс] написана фрагментами, поскольку устные воспоминания жены Хармса, которую я разыскал в далёкой Венесуэле, не были связными. Автор «ЖЗЛ» почти целиком воспроизвёл ту часть книги, которая относилась непосредственно к Хармсу. Фрагменты книги дословно приведены или — реже — пересказаны на страницах 14, 244, 251, 254, 296—297, 297—298, 298—299, 300, 302, 307, 318, 319—320, 357, 372, 381—382, 383, 385, 386, 404, 414, 446—448, 454—455, 468—470, 471—473, 477, 485—486, 487 и многих других. При этом автор делает вид, что книгу «Марина Дурново. Мой муж Даниил Хармс» писал вовсе не я, Владимир Глоцер, а сама Марина Малич: «Марина Малич… пишет, что…». Больше того, он к сделанному мной примечанию подставляет имя М. Малич: «(Прим. М. Малич)». Как будто комментировала текст сама М.В. Дурново, в девичестве Малич. Не надо быть доктором наук, чтобы, многократно процитировав и пересказав мою книгу, понять, кем она была написана.
В книге издания «ЖЗЛ» теперь полагается давать «Краткую библиографию». Так вот в ней автор так упоминает мою книгу: «Глоцер В., Дурново М. Наш муж Даниил Хармс». Этот демонстративный плевок в сторону автора книги и её героини, без сомнения, точно иллюстрирует низкопробный уровень доктора наук».
Проблемы чужой собственности и ее присвоения — уже в связи с самим Глоцером — обсуждаются в Живом Журнале. Юзер avva поделилсяс публикой своим открытием: «Недавно я узнал нечто о судьбе произведений Введенского, что совершенно потрясло меня. Оказывается <…> вот уже пятнадцать лет, как не выходят книги Введенского, стихи его не публикуются ни в отдельных собраниях, ни в сборниках с другими авторами, и даже литературоведы фактически не могут писать о нем статьи, потому что не могут цитировать строки Ввенденского — и все это из-за одного человека, в руках которого (по доверенности наследника Введенского) оказались все права, и он фактически запрещает (требуя невозможных гонораров) все публикации и любое цитирование. Из-за этого одного человека в книжных магазинах (и многих библиотеках) нет книг Введенского, и никто не знает, сколько читателей не открыли для себя поэзию Введенского исключительно по вине этого человека, которого зовут Владимир Глоцер, литературовед».
Комменты, как водится, жгут, однако среди сполохов попадаются и весьма любопытные подробностиэкономической стороны дела: «С удивлением узнал на днях, что именно Глоцеру мы проиграли на днях дело как раз по Введенскому (издали 4 стихотворения в сборнике). Я посмотрел документы, так вообще сам факт признания наследства довольно спорен, но, к сожалению, оспорить его сейчас уже нельзя. Должен заметить, что получилось не так дорого. 80 тысяч за 4 стихотворения (требовал-то он 250)».
Я думаю, современным поэтам есть чему позавидовать даже в таком раскладе. Однако завидовать им придется не Введенскому, а Глоцеру.
|
