Его не стало 13 января 1987 года. За прошедшие почти двадцать лет появилось немало талантливых артистов. Но по-прежнему к числу бесспорных любимцев публики принадлежит именно он — Игорь Ильинский.

Образцовый эксцентрик, создавший солидную «галерею» тонких психологических «портретов». Блистательный комик, достигший подлинно трагических вершин. Редкая индивидуальность.

Родившийся 11(24) июля 1901 года, на заре двадцатого века, большую часть которого вместе со своими ровесниками прошел, как говорится, рука об руку, Ильинский испытал и прекрасные иллюзии, и неминуемые разочарования, пережил и войны, и репрессии.

«Сам о себе»

В июле 1939 был арестован(а 2 февраля 1940 расстрелян) Всеволод Мейерхольд, оказавший огромное влияние на формирование актерского организма Ильинского.

Мейерхольдовский этапсвоей биографии Игорь Владимирович считал «замечательным и трудным». Ему импонировала богатая фантазия режиссера-новатора. Хотя не все эксперименты Мейерхольда он принимал безоговорочно. Случались и конфликты. Но Ильинский ни в критический для Всеволода Эмильевича момент, ни тогда, когда имя Мастерабыло предано забвению, не отступился от Учителя.

Наряду с крупнейшими деятелями отечественной культуры задолго до исторического XX партийного съезда активно включился в процесс реабилитации Мейерхольда, никогда не забывая о том, что в его спектаклях сыграл роли, вошедшие в летопись российского театра, — Брюно из «Великодушного рогоносца» Ф. Кроммелинка, Счастливцева в «Лесе» А. Н. Островского…

Кстати, бродячий лицедей Аркашка Счастливцев занимал видное место в «послужном списке» не только Игоря Владимировича (обращавшегося к этой роли еще два раза, уже в Малом театре— в 1939 в спектакле Льва Михайловича Прозоровского и в 1974 в собственной постановке), но и отца Ильинского — Владимира Капитоновича. Незаурядного артиста-любителя, принесшего свой дар в жертву вполне земному ремеслу зубного врача, чтобы обеспечить стабильное существование семьи.

Об этом и о московском детстве, о частых походах на каток, куда его, «трехлетнего клопа», впервые привела мама — Евгения Петровна, о вине перед родителями, к которым был не достаточно чуток, о ранних театральных впечатлениях, о гимназии Флерова, о товарище юности — Акиме Тамирове (знакомому нам по известной голливудской картине «Сестра его дворецкого», где у Тамирова— эпизодическая роль Попова, на чьей вечеринке героиня Дины Дурбин пела русские романсы) и партнерах по театру и кино, становившихся порой, как Анатолий Петрович Кторов, друзьями на всю жизнь, о Федоре Федоровиче Комиссаржевском и Василии Григорьевиче Сахновском, прививших начальные артистические навыки, о бурной молодости, когда ухитрялся играть в Первой Студии МХАТ и у Мейерхольда, о кратком пребывании в Московском Художественном театре и Ленинградской драме (бывш. Александринке), о Владимире Владимировиче Маяковском— «художественной совести поколения», и неизменном профессиональном кумире — Михаиле Александровиче Чехове, о тайнах актерской «кухни» и пользе регулярных занятий спортом и еще о многом многом другом Игорь Владимирович поведал нам в своих мемуарах, так и озаглавленных им — «Сам о себе».

Увидевшие свет в 1961 и благополучно выдержавшие три переиздания, они и сегодня читаются с интересом. Благодаря доверительной интонации повествования, содержащего эксклюзивную информацию о минувшей театральной эпохе и буквально «пропитанного» бескорыстной любовью к искусству, которому Ильинский оставался верен на протяжении семи десятков лет.

Бег с препятствиями

Он заслужил все возможные почетные звания — народного артиста Советского Союза, Героя Социалистического труда, лауреата Государственных и Ленинской премий. Но баловнем судьбы не был.

Скорее — неутомимым «марафонцем», который, взяв «старт» 21 февраля 1918 года ролью Старика в аристофановской «Лисистрате» Московского театра имени В. Ф. Комиссаржевской,постоянно сталкивался с нешуточными препятствиями.

Ведь Игорь Владимирович не понаслышке знал, что такое преодоление тяжелых физических недугов и творческие сомнения. Нереализованные замыслы (так ему не удалось сыграть ни Сорина в сценическом варианте «Чайки» А. П. Чехова, задуманном и, увы, не осуществленном скончавшимся в 1975 Борисом Андреевичем Бабочкиным, ни Скороходова в «Человеке из ресторана» по И. Шмелеву, к съемкам которого Ильинскому не разрешили приступить министерские чиновники), кинематографическая невостребованность (все-таки и Бывалов из «Волги-Волги», и Зайцев в «Безумном дне» есть вариации удачно найденной и многократно использованной еще в немых фильмах комической «маски» артиста. Этот стереотип восприятия нарушил лишь Эльдар Александрович Рязанов, после триумфа Ильинского в чисто гротескной роли Огурцова в «Карнавальной ночи», позвавший Игоря Владимировича сыграть Кутузова в «Гусарской балладе») и отсутствие театральной перспективы (последнее, справедливости ради надо сказать, артист сумел компенсировать подготовкой сольных чтецких программ). Вдобавок в 1938 Ильинскому пришлось «сдавать» серьезный «экзамен» при поступлении в труппу Малого театра.

«Дом Щепкина» не единожды прирастал чужаками, которых естественно встречали настороженно, подчас не совсем приветливо. А на приход Ильинского, имевшего стойкую репутацию актера-формалиста, Пров Михайлович Садовский и вовсе отреагировал оскорбительной фразой, что теперь мол «надо ждать приглашения в театр Карандаша».

«Неспешно и подробно»

Однако корифеи Малого умели отбросить всяческие амбиции и по достоинству оценить коллегу. И тот же Пров Садовский в лице Ильинского обрел потом единомышленника, которому он привил «уважение к традициям Малого театра».

Игорь Владимирович воспринял их на удивление органично. Так как и для него классика, преобладающая в репертуаре Малого, представляла собой неисчерпаемый источник вдохновения. Особенно — произведения А. Н. Островского и Н. В. Гоголя.

В течение долгих лет он помимо роли Аркашки Счастливцева не расставался со Шмагой из «Без вины виноватых», с Крутицким из «На всякого мудреца довольно простоты», с Мурзавецким из «Волков и овец». Был Хлестаковым в нескольких редакциях «Ревизора». А спектакле, датированном 1952 годом (режиссер — Вениамин Иванович Цыганков) он — Городничий. Роль Городничего Ильинский исполнил и в «Ревизоре», выпущенном им в 1966.

Не уставал Игорь Владимирович пристально изучать и «Старосветских помещиков». На основе гоголевской повести он сделал едва ли не самую свою пронзительную концертную композицию, поражавшую слушателей непосредственностью и чистотой звучания хрестоматийного материала — этой бесхитростной и одновременно вечной, как мир, истории любви. Он продолжал стремиться к совершенству и тогда, когда практически потерял зрение, на слух находя в тексте Гоголя ранее не замеченные нюансы.

Жаль, что сейчас мало кто из артистов трудится столь тщательно, в погоне за быстрым результатом предпочитая небрежность, приблизительность, а то и откровенную халтуру. Может быть, поэтому многие кино и театральные работы тех, кого принято именовать «звездами», стремительно забываются.

Актерские же свершения Игоря Ильинского (как и подавляющего большинства представителей старой «школы») помнятся до сих пор. Потому что для него «неспешная и подробная» разработка ролевых «партитур», поиск точных жестов, оттенков речи, характерных деталей грима, костюмов были нормой.

А также — привычка не останавливаться на достигнутом, умение спокойно анализировать свои промахи и не впадать в эйфорию от успехов.

Риск — благородное дело

К тому же и крепкая мейерхольдовская «закваска» постоянно провоцировала к решению смелых, неожиданных задач. Видимо, этим и объяснялась тяга артиста Ильинского к режиссеру Борису Равенских.

С Равенских был связаны самые, быть может, значительные актерские победы Ильинского второй половины его жизни — роли Льва Николаевича Толстого в «Возвращении на круги своя» И. Друцэ и Акима в толстовской «Власти тьмы», которую, впрочем, сначала получил и Александр Иванович Сашин-Никольский, по своим данным как нельзя лучше к ней подходящий.

Странно, но это же мнение разделял и Ильинский. И, побывав на первой читке «Власти тьмы», он отказался репетировать Акима. Но не из-за боязни какой-либо конкуренции, а по причине нецелесообразности наличия в этом спектакле второго состава.

И все же проницательный Борис Иванович Равенских (тоже, между прочим, бывший мейерхольдовец) убедил Игоря Владимировича, в том, что в его силах сыграть Акима так, как этого героя еще никто не играл. То есть не типичным забитым и покорным деревенским старичком, а настоящим борцом за справедливость, за чистоту людских помыслов и поступков, уверенным в том, что всегда и во всем «душа надобна».

Так оно и произошло. Аким Ильинского явился событием 1956 года, обернувшись затем одной из театральных легенд прошлого столетия, величие которой и сегодня, спустя пятьдесят лет после премьеры «Власти тьмы», подтверждают ее очевидцы.

А в 1978 Игорь Владимирович взял следующую высоту, воплотив на подмостках Малого театра сложный, противоречивый, чрезвычайно объемный образ Льва Толстого.

Равный среди лучших

В 1984 Ильинский выпустил свой последний спектакль — «На всякого мудреца довольно простоты» А. Н. Островского, где вновь сыграл Крутицкого. А за два года до этого прикоснулся к «Вишневому саду», в котором деликатно и интеллигентно исполнил роль Фирса, которую можно без преувеличения назвать «лебединой песней» артиста.

Раневскую же в этой ясной, печальной, но отнюдь не беспросветной версии чеховской пьесы (до сих пор входящей в перечень спектаклей Малого театра) сыграла Татьяна Еремеева— супруга и муза Игоря Владимировича. Бекки Шарп в «Ярмарке тщеславия» и Эмма в «Госпоже Бовари» (Еремеева сделала и инсценировки романов У. Теккерея и Г. Флобера, которыми Ильинский дебютировал в Малом театре в качестве режиссера), Анна Андреевна из «Ревизора», Мамаева в «Мудреце» и Гурмыжская в «Лесе», Софья Андреевна Толстая в «Возвращении на круги своя»…

Они познакомились в середине сороковых при очень непростых для обоих обстоятельствах. Для Ильинского тот период был отмечен горем, вызванным безвременной кончиной его жены. Для Еремеевой, перешедшей в Малый из Тамбовской драмы, — волнением, продиктованным адаптацией в коллективе этого театра.

Взаимная симпатия возникла сразу, в отличие от чувства, проявлявшегося постепенно, исподволь, и в итоге соединившего Татьяну Александровну и Игоря Владимировича до конца его дней.

В 2002 Татьяна Еремеева опубликовала монографию об Ильинском, по ходу чтения которой нам открываются новые грани личности Игоря Владимировича. Заботливого, нежного мужа, с необычайной ответственностью и трепетом воспринявшего свои достаточно поздно пришедшие отцовские обязанности (сыну «Володюшке и его товарищам» Ильинский посвятил книгу «Сам о себе»). Страстного футбольного болельщика и неисправимого оптимиста, способного во всех жизненных ситуациях видеть исключительно хорошее, но при этом обладавшего далеко не идеальным, не склонным к различного рода нравственным компромиссам, характером. Честного художника, превыше всего ставившего общие интересы (к примеру, если было необходимо, мог позвать в ставящийся им спектакль своего давнего антагониста — Михаила Ивановича Царева), желавшего «слезами и смехом помогать со сцены добру и правде». Равного среди лучших людей своего времени. Одного из немногих, поистине раритетных представителей актерского братства, по отношению к которым хочется произнести шекспировскую строку: «Он человек был в полном смысле слова…»