ЕВГЕНИЯ ПИЩИКОВА об идеологии новогодней елки за океаном и в родных пенатах
«Бьют часы двенадцать раз, старый год уйдет сейчас. Твердым шагом наш народ вновь вступает в Новый год». Это прекрасное (хотя, увы, анонимное) четверостишие радует меня всякий раз, при каждом новом прочтении. Напечатано оно на старом, аккуратно сохраняемом елочном билете в Кремль. Во многих семьях хранятся эти милые бумажные ворохи: «Постойте-постойте, а это какого же года? Семьдесят второго?» — и, разумеется, ожидаемая радость симпатичного воспоминания. Прелестно. Твердым шагом наш народ вновь вступает в Новый год. Сколько лет прошло, а звучит актуально.
Старый год уйдет сейчас, а новогоднего настроения нет как нет. Во многих газетных статьях и уж тем более во многих блогах встречала я нынешним декабрем эти жалобы: где же ты, праздничная радость? Где эманация, где атмосфера? Куда делись трепетные предновогодние переживания? Всё вроде как всегда. Полны магазины. Открыты елочные базары. Москва забита машинами. По вечерам идет снег. Да, конечно же, пахнет хвоей и мандаринами. Кстати, о последнем тонком наблюдении — по нынешним временам часто приходится читать перепалки, в рамках которых то один, то другой достойнейший журналист обрушивается на иного коллегу: вон, мол, приспособленец и скарамуш, из профессии! По разным причинам — так, нервничаем много. А вот моя первая начальница, старая известинка (исполинский, кстати, тип, великие журналисты журналистычи), изгоняла из профессии только тех стажеров, которые писали, что Новый год пахнет елкой и мандаринами. По ее мнению, тяга к хвойным и цитрусовым должна была кончаться на уровне «Московской правды» и «Вечерней Москвы»; изданиям поавантажнее следовало создавать искомое настроение более тонкими способами. С помощью картонных белок, серебряных космонавтов, сахарных ангелов и бриллиантовых сугробов. Итак, всё как всегда, а эманации праздника нет. В воздухе не разлита утешительная сказка.
Именно о страшной нужде в утешительной сказке думала я всю прошедшую неделю. Пришло время покупать елочные билеты и вести ребенка на елку. Может быть, в Кремль, может быть, в Колонный зал. А может быть, в Гостиный двор. В каждом из перечисленных мест будет разыграно детское представление; хорошие герои будут искать ускользающую радость, плохие — красть эту самую радость, этот наш Новый год. То есть Новый год в любом случае представляется ценностью, которую имеет смысл желать и оберегать. Привычная, но, однако, символичнейшая белиберда. Что там у нас в приглашениях? Кто герой, кто антигерой? Так, Сквозняк и Простуда, Злая Манная Каша. Это вы зря, господа сценаристы. Манная каша, может статься, в самом скором времени стремительно вернется в список абсолютного Добра. Космические пираты, а в качестве положительных героев — оголец-отличник и профессор Христофорович. М-м-м. Давненько чудак-интеллигент с космополитическим отчеством не был в числе прославляемых. Ну, предположим. А вот елка в Гостином дворе предлагает что-то уж совсем феерическое. Есть, конечно, и гениальные прозрения: «…у зрителя будет возможность сфотографироваться в мыльном пузыре» (куда как актуальное предложение, у каждого из нас сейчас есть возможность запечатлеть в памяти наши лелеемые годами мыльные пузыри). А вот сценарий праздничного спектакля как-то, я бы сказала, слишком откровенен: «Главными героями шоу будут полюбившиеся детям и взрослым веселые Смешарики. В этом году они дарят молодым зрителям и их родителям интерактивное представление “Волшебные часы”». В канун каждого Нового года Волшебные часы открывают Смешарикам имя того, кому выпала честь стать символом наступающего года. Но как быть, если символ 2009 года проживает в… Энской губернии, а про имя его известно только, что начинается оно на «Му...»? Ох, действительно, как же нам быть? Беда-беда. Справятся ли Смешарики с голой правдой?
Нет утешительной сказки, нет истории. Причем сказка ведь нужна общепонятная, повторяющаяся. Даже, я бы сказала, государственная. Вот, глядите, зажглись огни главной елки Америки возле Rockefeller Center. У нее есть и сказка, и история. Первую елку — маленькую, бедную, с тремя пряниками и одним тряпичным ангелом — поставили и нарядили рабочие, строившие торговый центр. То был 1931 год, времена Великой депрессии. Рабочие, итальянские эмигранты, узнали, что хозяева не смогут расплатиться с ними до Рождества и им нечего будет принести домой своим семьям. Раз так, решили они, то и домой нечего идти. Собрались вокруг елочки. А мимо проезжал Рокфеллер. Зрелище это тронуло сердце старого богатого человека, и рабочие тотчас получили зарплату — прямо возле черствых пряников. Это хорошая протестантская сказка. Методистское чудо — сладчайшая трогательная история, где главная интрига всегда личная работа и интимное преображение. Но есть и история, которая так же не забывается и лелеется. Несколько лет назад на церемонию зажжения уже всемирно знаменитой ели были приглашены потомки тех самых рабочих, которые нарядили на строительной площадке бедное деревце. Селия Каррано рассказывала о своем отце, Себастьяне Маскарелло: именно он предложил своим товарищам скинуться и купить елку. Для чего? Чтобы не упустить дух Рождества. Ну не было там никакого Рокфеллера, зато все остальное правда. И бедность, и смирение, и работа во время праздника, и три пряника.
Прекрасная, близкая к гениальной идея Главной елки. И ведь умные люди длят эту важную сказочность, продолжают ее. Придумывают новые сентиментальнейшие сказки. Куда уходят, к примеру, отсверкавшие елки? Они уходят в историю, делать добрые дела.
Прошлогоднюю ель распилили, превратили в доски, а доски передали «некоммерческой экуменической организации Habitat for Humanity, строящей недорогое жилье для малообеспеченных людей». Эта добрая организация переправила волшебный стройматериал в Миссисипи, где при участии Carter Project (принадлежит семье экс-президента Картера) был построен голубой дом. Для кого же, Господи? Для Трейси Дэвидсон (39 лет, помощница учителя) и ее четырех дочерей (10-летней Ашунти, 8-летней Нилы, 7-летней Майсы и 4-летней Карли), которые потеряли свой дом вследствие урагана «Катрина». Ну разве не хорошо, разве не утешительно? Будет еще один кризис, придет еще одна беда (да пусть даже ураган налетит!), а мы выдержим, выстоим. Нарядим елку, помнящую и плохие, и хорошие дни, споем возле нее рождественский псалом, построим из елки голубой домик.
А у нас какая тайна главной елки? Наряжена в цвета триколора, на верхушке горит рубиновая Вифлеемская звезда. То есть звезда старая, и лет пятнадцать, как ей не пользовались (пользовались, по словам ответственного за убранство елки кремлевского сотрудника г-на Никитина, «ельцинским куполом-маковкой»). А ныне опять водрузили, но теперь считается, что звезда — Вифлеемская. А сказка-то какая?
Сказка без особой морали, разрешительного толка. Но, безусловно, государственная. После двух десятилетий успешной борьбы с елкой «как с символом буржуазности» 28 декабря 1935 года «Правда» опубликовала обращение Павла Постышева, секретаря ЦК КП(б) Украины. Письмо-обращение (разумеется, согласованное и одобренное) называлось: «Давайте организуем к Новому году детям хорошую елку!» В нем были прекрасные слова:
«В дореволюционное время буржуазия и чиновники буржуазии всегда устраивали на Новый год своим детям елку. Дети рабочих с завистью через окно посматривали на сверкающую разноцветными огнями елку и веселящихся вокруг нее детей богатеев.
Почему у нас школы, детские дома, ясли, детские клубы, дворцы пионеров лишают этого прекрасного удовольствия ребятишек трудящихся Советской страны? Какие-то, не иначе как «левые» загибщики ославили это детское развлечение как буржуазную затею».
Страна вздрогнула. Первого января 1936 года газеты доложили о скором исполнении настойчивого разрешения:
«31 декабря вечером и в самом деле было хорошо в парке. Сверкающая елка красовалась на детском катке. Ребята были увлечены разгадыванием «главного секрета елки»: что такое «четыре П».
— Я угадал сразу, — сказал нам один из пионеров, стоявших у ворот парка, — «четыре П» — это Письмо Павла Петровича Постышева. Письмо о елке...».
Постышева в газетах называли «Другом детей» или «Человеком, подарившим детям елку» (в 1938-м, разумеется, называть перестали, потому как в феврале этого года Постышев был арестован). Тотчас, кстати, в печати появились «антиёлочные» письма активных доброхотов, своеобразные «письма Нины Андреевой».
Очень хочется привести хотя бы строчечку из обращения «собкора Иванова». Уж больно хороший стилист собкор Иванов:
«Постышевской затее восстановить елку нужно раз навсегда положить конец. Миллионы молодых жизней елок, обгорелые трупы школьников, пожары и т.п. не должны приноситься в жертву буржуазной затее».
Ничего у глупого Иванова не вышло — с 1936 года главная и все прочие елки страны стояли неколебимо. А зачем потребовалась постышевская инициатива? Затем же, зачем в том же 1935 году все кустарные артели, производящие подстаканники, приказом Комиссариата Путей Сообщения были централизованы и взяты под контроль. И артели, производящие спички, кстати, тоже. Крепла ВСП, великая советская пропаганда. Спичечный коробок и железнодорожный подстаканник были идеальными рекламными носителями своего времени. Новогодний праздник тоже своего рода идеальный носитель для внятной государственной идеи. Кончается один период времени, начинается новый — подведение итогов, «забеленное» надеждой. Все растроганы, взволнованы. Сердца замирают… самое время камлать. Ведь согласитесь, господствующая государственная позиция должна быть четко сформулирована не для офицеров, а для женщин и детей. Идею мало, знаете ли, вычленить из хаоса, ее нужно рассеять по изрядному количеству «низких» событий культуры. Механизм идейного господства довольно сложен: следует дождаться появления и дамских романов с нужной интонацией, и детской литературы, и праздничных сценариев (хоть для кремлевской елки, хоть для утренника в сельском детском саду), в которых четкие представления о том, что такое хорошо и что такое плохо (для общества, для страны), должны являться самым естественным образом. Как тень уже давно продуманной мысли, как движение души, выродившееся в безусловный рефлекс.
И потянулись десятилетия славных новогодних сценариев.
Знаете, каков был злодей в сказочном кремлевском представлении от 1976 года? Американский шпион Пентаго. А в 1980-м? Международный детектив Анти Спортсмен. В 2000-м уже ничего внятного — коммерсант Маньяччо Мусорини, решивший замусорить всю экологию планеты. И нынче невнятица. Смелее нужно быть сказочникам-то. Неплохо бы очертить образ злодея — грузинского, например, шпиона, Сосо Киндзмараули. Или вот что придумать — к хорошим детям приходит Ойле-ЛУКОЙЛе, а к плохим страшное чудовище ЮККОС. А то космические пираты в Кремле на елке. Ну и какой с них толк в блокнот пропагандисту? Между прочим, авторы, по-настоящему чуткие к веяниям времени, уже давно космических пиратов признали злом не абсолютным (не враги), а злом внутренним, нравственным, каковое следует разоблачать только в рамках борьбы с новым космополитизмом. В азбуке «Славутич» я нашла следующие строки: «Мы в космических пиратов целый день в саду играли, лазерными Х-лучами в инопланетян стреляли. И сказала тетя Галя: “Вот увидел б вас Гагарин!”»
***
«Пролог. Звучат фанфары. По триумфальной лестнице спускаются мужественные, прекрасные, убеленные сединами и овеянные славой: летчик, учительница, врач, академик, колхозница, геолог, сталевар, железнодорожник, строитель. Пионеры бурно их приветствуют». Так начинается сценарий новогоднего праздника в Кремле от тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года. Кого пустить по триумфальной лестнице в 2009-м — и чтобы «молодые зрители и их родители» так же естественно, с таким же необдумываемым согласием рукоплескали блестящей процессии? Спускаются: Чиновник, Офицер (МВД или ФСБ), офисный самурай, Начальник. Неинтересно. Интриги нет, а главное, нет утешительной сказки.
Традиционная-то какова? Ну хотя бы американская-елочная? Все плохо. Все очень плохо. Но можно проявить ряд качеств, как то: смирение, трудолюбие, кротость. И в конце все будет хорошо. Не то излюбленный нами вариант сказочности. Русская государственная сказка, она ведь какая? Она с другим сюжетом: «Все хорошо. А будет еще гораздо лучше. Только не рыпайтесь — и все будет просто прекрасно. Проявите смирение и кротость. Ну, если вам не смешно, можете попробовать проявить трудолюбие. Вот глядите — кое-кому уже совсем хорошо. Подождите, и до вас благодать доползет…» А в конце — все будет очень плохо.
|
